Кафе здорового питания "Петрушка" в Алуште

«Крымские сонеты», или ошибка генерала Витта

Мемориальная доска в честь Адама Мицкевича

 

Во времена А. Мицкевича трудно было представить городской пейзаж без многочисленных минаретов. Рисунок из экспозиции Краеведческого музея
Во времена А. Мицкевича трудно было представить городской пейзаж без многочисленных минаретов. Рисунок из экспозиции Краеведческого музея

В Евпатории выдающийся польский поэт Адам Мицкевич впервые в жизни увидел волшебную экзотику Востока. Город сравнительно недавно перешёл под власть Российской империи и ещё сохранял черты средневекового татарского поселения. Узкие извилистые улочки, в которых легко заблудиться, приземистые домишки, которым по двести, а то и по триста лет, непонятный европейцу язык местных жителей. Повсюду в голубое небо устремлены минареты, с высоких балконов которых голосистые муэдзины созывают верующих в мечеть... Кажется, будто именно здесь, а не в далёкой Персии, были написаны знаменитые восточные сказки «Тысячи и одной ночи».

26-летний поэт вдыхал целебный воздух степного Крыма и упивался свободой. Ведь незадолго перед этим в городе Вильно (теперь Вильнюс, столица Литвы) он, преподаватель местной гимназии, был посажен в тюрьму — за участие в запрещённом властями студенческом кружке. Через полгода Мицкевича выпустили на поруки, но затем велели оставить Польшу и ехать в Петербург, в распоряжение министерства народного просвещения. Там ему предложили на выбор несколько гимназий в разных городах — он выбрал Ришельевскую в Одессе.

Таким польский поэт увидел Малый Иерусалим
Таким польский поэт увидел Малый Иерусалим

Поэт купил волчью шубу и тёплое бельё. Три недели ехал по снегу на санях. В феврале 1825-го прибыл в «южную Пальмиру». 44-летний попечитель Одесского учебного округа граф Ян Витт заявил, что вакансий нет. Посоветовал ждать. Мицкевич поселился в здании гимназии, на углу Дерибасовской и Екатерининской улиц. Получал жалованье, но не преподавал. Посещал литературные салоны, раздавал автографы. Влюбился в 31-летнюю красавицу Каролину Собаньскую, правнучку французской королевы Марии Лещинской, и стал её любовником. Впрочем, она уже шесть лет была сожительницей графа Витта. Поэт, потеряв голову от страсти, посвятил Каролине стихотворение «О если б ты лишь день в душе моей была» — страстное любовное признание.

В июне 1825 года унтер-офицер 3-го Украинского уланского полка Иван Шервуд отправил в Петербург донос. В нём говорилось, что на юге империи существует тайное общество. Письмо попало в руки императора Александра I. Над Виттом нависла угроза, ведь кроме учебного округа он возглавлял также местную тайную полицию. Получалось, что граф прозевал у себя под носом заговор. Витт решил немедленно исправить положение — выявить бунтовщиков, а Мицкевича использовать как приманку.

Приземистые домишки, непонятный европейцу язык местных жителей... Словом, настоящий Восток
Приземистые домишки, непонятный европейцу язык местных жителей... Словом, настоящий Восток

Он попросил свою сожительницу заманить поэта в Крым. Считал, что там, в горах, вдали от людских глаз, заговорщики наверняка попробуют выйти на связь с недавним узником. Расчетливая светская львица потребовала за услугу яхту. Витт купил.

Адам Мицкевич. Портрет кисти Опешкевича, 1828 год
Адам Мицкевич. Портрет кисти Опешкевича, 1828 год

Судно назвали «Каролина». Собаньская показала яхту Мицкевичу и предложила совершить путешествие в Крым. А чтобы поэту не было скучно, пригласила в поездку своего старшего брата Генриха Ржевусского, литератора, которого позднее увенчают титулом «польский Александр Дюма». Для надзора за опальным поэтом Витт взял с собой агента тайной полиции Александра Бошняка. Его представил Мицкевичу натуралистом, специалистом по насекомым. Оставив одесский порт, яхта взяла курс на Евпаторию.

Первое крымское впечатление — полуостров Тархан-кут, который среди моряков приобрёл славу «мыса бурь». Мицкевич застал тут штиль. Со временем он написал сонет «Штиль. На высоте Тарханкут».

Затем яхта попала в сильный шторм, длившийся двое суток. Волны отчаянно качали лёгкое судёнышко, едва не опрокинув его. В сонете «Буря» поэт запечатлел рискованную ситуацию, в которой оказались пассажиры «Каролины».

 

В лохмотьях паруса, рёв бури, свист и мгла...

Руль сломан, мачты треск, зловещий хрип насосов.

Вот вырвало канат последний у матросов.

Закат в крови померк, надежда умерла.

 

Наконец, преодолев все преграды, путешественники ступили на евпаторийский берег.

В Ришельевской гимназии поэту работы не нашлось, и он поехал в Евпаторию
В Ришельевской гимназии поэту работы не нашлось, и он поехал в Евпаторию

У кромки воды их встретил городской голова Хаджи-Ага Бабович, заранее предупреждённый о прибытии важных гостей из Одессы. Он окружил путников вниманием и заботой, пригласил в свою усадьбу «Ган-Яфа» на Караимской улице. Генрих Ржевусский вспоминал: «Восточный обед, которым нас угостили, приправленный милой душевностью доброго Баб[овича], оригинальным обаянием его жены и дочек, сияющих красотой и алмазами, простодушной радостью этих девушек, а потому ещё, что мы были особенно голодны, показался нам превосходным. Огромные оплетённые жбаны со светло-розовым вином из его виноградника утолили нашу послеобеденную жажду».

Мицкевич побывал в этом уютном дворике комплекса кенас
Мицкевич побывал в этом уютном дворике комплекса кенас

Затем Мицкевич и Ржевусский захотели осмотреть караимский храм. Бабович сообщил, что кенаса расположена в соседнем квартале, и взялся проводить их. По дороге друзья попросили своего провожатого научить их нескольким приветственным фразам на древнееврейском языке (на нём написаны священные книги караимов).

Знакомясь со старшим газзаном (караимским священником) Иосифом-Соломоном Луцким, гости поздоровались по-древнееврейски. Газзан был тронут и в ответ произнес несколько фраз по-польски. Мицкевич и Ржевусский переглянулись. Невероятно! Каким образом обитатель маленького крымского городишка, где, кажется, никогда и не ступала нога поляка, мог научиться свободно разговаривать по-польски?

Видимо, в этой беседке возле Большой кенаса Адам Мицкевич и Генрих Ржевусский беседовали с караимским священником
Видимо, в этой беседке возле Большой кенаса Адам Мицкевич и Генрих Ржевусский беседовали с караимским священником
Таким пассажиры яхты «Каролина» увидели евпаторийский берег
Таким пассажиры яхты «Каролина» увидели евпаторийский берег

Иосиф-Соломон объяснил, что родился неподалёку от Львова. В те времена Львовщина входила в состав Речи Посполитой, поэтому польский язык для него — один из языков детства. Далее выяснилось, что старший газзан интересуется польской литературой и немного знаком с творчеством Мицкевича. Известие о том, что в далёкой Евпатории, куда они доплыли с таким трудом, знают его стихи, потрясло поэта.

Польский поэт Станислав Трембецкий, чьи стихотворения перевёл на древнееврейский язык старший газзан Евпаторийской кенаса Иосиф-Соломон Луцкий
Польский поэт Станислав Трембецкий, чьи стихотворения перевёл на древнееврейский язык старший газзан Евпаторийской кенаса Иосиф-Соломон Луцкий

Священнослужитель поинтересовался, кого из польских писателей Мицкевич считает своим учителем. «Станислава Трембецкого», — был ответ. Иосиф-Соломон сказал, что тоже очень любит этого поэта и даже перевёл на древнееврейский язык несколько его стихотворений. «И стали мы с ним, — писал Генрих Ржевусский о новом знакомом, — сердечными друзьями».

Словом, Мицкевичу понравилась Евпатория. Правда, сам он, вслед за своими спутниками, называл её по-другому: Козлов. Это, как мы уже знаем, переиначенное на русский лад прежнее название города — Гезлёв.

На следующий день путешественники разделились. Витт и Собаньская остались в Евпатории (чтобы не пугать заговорщиков, которые «выйдут» на Мицкевича), а поэт в приятном обществе Ржевусского и под неусыпным наблюдением Бошняка продолжил знакомство с Крымом. Троица села в кибитку, заранее приготовленную Бабовичем. Отъезд из города Мицкевич запечатлел в сонете «Вид гор из степей Козлова». Поэт побывал в Бахчисарае, бывшей столице Крымского ханства, где спал на диване последнего хана Шагин-Гирея и играл в шахматы с его бывшим ключником. Поднялся в караимский город-крепость Чуфут-Кале, побывал на Чатыр-Даге, посетил Алушту, с вершины Аю-Дага любовался морским прибоем. Затем путешественники вернулись в Евпаторию, откуда вся пятёрка на яхте поплыла в Одессу.

Бахчисарайский дворец
Бахчисарайский дворец

По возвращении домой Собаньская охладела к Мицкевичу. Тем более, на горизонте появился новый ухажёр... Обиженный поэт откликнулся несколькими язвительными стихотворениями. В частности, писал:

 

Пренебрегаешь мной! Уже погас твой пыл?

Но он и не горел. Иль стала ты скромнее?

Другим ты увлеклась. Ждёшь золота краснея?

Но прежде я тебе за ласки не платил.

 

Адам Мицкевич. Пастель В. Ваньковича, 1823 год
Адам Мицкевич. Пастель В. Ваньковича, 1823 год

Вскоре после завершения поездки Мицкевич заглянул в канцелярию Витта, чтобы узнать, когда же он сможет начать преподавание в Ришельевской гимназии. В приёмной увидел своего недавнего знакомого — «натуралиста» Бошняка. Правда, теперь на нём был полицейский мундир с орденами. «Да кто же, наконец, этот господин? — спросил потрясённый поэт у Витта. - Я полагал, что он занимается только ловлей мошек». Граф захохотал: «О да, он нам помогает в ловле мошек всякого рода». А что же, спросите, хитроумный план генерала? Он провалился. Члены тайного общества не пытались установить связь с поэтом. Чтобы оправдать потраченные на круиз деньги, Витт повернул дело так (и написал об этом в рапорте в Петербург), будто целью поездки была проверка, не связан ли Мицкевич с заговорщиками. И аттестовал вчерашнего арестанта как человека вполне благонадёжного. Такая характеристика пригодилась поэту. Его отозвали из Одессы и назначили чиновником в канцелярию московского генерал-губернатора Дмитрия Голицына.

Впрочем, был у этой поездки и ещё один результат. Пожалуй, главный. Вдохновлённый увиденным, Мицкевич написал цикл «Крымские сонеты», ныне считающийся одним из шедевров мировой поэзии. Сборник с этим циклом был издан в Москве в декабре следующего 1826 года с авторским посвящением: «Товарищам путешествия по Крыму».

На фасаде дома Бабовича в 2002 году установлена мемориальная доска в честь пребывания здесь Адама Мицкевича
На фасаде дома Бабовича в 2002 году установлена мемориальная доска в честь пребывания здесь Адама Мицкевича

Дом Хаджи-Ага Бабовича по Караимской улице, 53 сохранился до наших дней. На его фасаде в 2002 году установили мемориальную доску с надписью:

«Здесь, в доме главы крымских караимов Хаджи Аги Бабовича, 27-28 июня (9-10 июля по н. ст.) 1825 года останавливался великий польский поэт Адам Мицкевич (1798-1855)».

Вскоре это старинное здание, возраст которого превышает 200 лет, откроет новую страницу своей истории. В его стенах оживут тени тех, кто гостил здесь жарким летом 1825 года. Дом превратится в Музей Адама Мицкевича — первого выдающегося поэта, посетившего Евпаторию.

 

 

Источник:

Цалик С.Н. Евпатория. Прогулки по Малому Иерусалиму. — Симферополь: Оригинал-М, 2008. — 224 с, илл.

 

Информация о книге на форуме сайта.

 

Комментарии

Список комментариев пуст


Оставьте свой комментарий

Помочь может каждый

Сделать пожертвование
Расскажите о нас в соц. сетях