Кафе здорового питания "Петрушка" в Алуште

«В миру, но не от мира сего»

Монастырь дервишей

 

Современный вход в монастырь странствующих дервишей. Над арочными воротами — изображение тамги, герба Крымского ханства
Современный вход в монастырь странствующих дервишей. Над арочными воротами — изображение тамги, герба Крымского ханства
Дервиши не были нищими в современном понимании и никогда не просили милостыню
Дервиши не были нищими в современном понимании и никогда не просили милостыню

Вы ещё не забыли поэта Ашика Омера, с рассказа о котором началось наше путешествие по Малому Иерусалиму? В главе «Я из Гезлёва» упоминалось о том, что одну из двух мечетей, построенных в родном городе, он возвёл в монастыре дервишей. Теперь, когда мы прошли всю Караимскую улицу и пересекли шумный Одун-базар, настало время рассказать о дервишах поподробнее.

Наискосок от Крепостных ворот, на углу улиц Интернациональной и Караева, стоит жёлтое двухэтажное здание, а справа от него — ворота причудливой формы, над которыми изображён герб Крымского ханства (тамга). Это и есть вход в обитель странствующих дервишей. Разные постройки на её территории — мечеть Шукурулла-эфенди, минарет, текие (храм) дервишей, здание медресе (его ещё называют «чайный домик») — возведены на протяжении XV-XVII веков. Это единственный в Европе монастырь дервишей, сохранивший свой первозданный облик.

Персидское слово «дервиш» переводится как «нищий». Это вовсе не значит, что пристанище здесь получали голодные и плохо одетые люди. Наоборот, сохранившиеся изображения дервишей представляют нам облаченных в красивые одежды и вполне упитанных мужчин. Дело в том, что на востоке дервишами называют отшельников, скитальцев-мистиков, искателей истины. Что же касается материальной стороны, то «нищие» обладали значительными средствами, так как подаяние — это святой долг каждого мусульманина. А подать дервишу — дело вдвойне почётное, ведь его молитва оградит дающего от всех напастей.

В отличие от современных попрошаек, дервиши никогда не протягивали руку за милостыней — это считалось позором. Наоборот, согласно восточной традиции, верующие сами уговаривали их принять подаяние. Становились перед дервишем на колени, клали перед ним подношение и просили: «Возьми это от меня». Если человек хотел подать серебряную монету, он протягивал её так, чтобы его рука находилась ниже руки дервиша. «Нищему» самому решать, брать предложенный дар или нет, но милостыня в современном значении этого слова могла его обидеть.

Дервиши-музыканты. Рисунок Делор
Дервиши-музыканты. Рисунок Делор
Знаменитого поэта и гуманиста XIII века Джалаледдина Руми считают основателем дервишеского ордена Мевлана
Знаменитого поэта и гуманиста XIII века Джалаледдина Руми считают основателем дервишеского ордена Мевлана

Дервиши исповедовали принцип: «В миру, но не от мира сего». Они врачевали, толковали сны, предсказывали будущее, переписывали книги, продавали магические амулеты. Но при этом жили по собственным законам, стараясь сохранять независимость от мирских суждений и общественной иерархии. В восточных странах и Крыму они пользовались особым уважением, считаясь чуть ли не святыми. Не они кланялись могущественному султану, а он им.

Странствуя из города в город, из страны в страну, дервиши играли примерно ту же роль, что сейчас телевидение. Именно от них люди узнавали о событиях, произошедших в чужих краях. Нередко дервиши становились разведчиками, собирая сведения о жителях того или иного города, количестве имеющегося там войска, расположении улиц, оборонительных рвов, продовольственных складов, колодцев, запасах питьевой воды и так далее. «Заказчиками», как правило, выступали турецкие власти. Надо полагать, подобного рода услуги хорошо оплачивались. Турецкий путешественник Эвлия Челеби, побывавший в Крыму в середине XVII века (он, кстати, тоже был дервишем и среди прочего выполнял здесь задания разведывательного характера), обнаружил в Гезлёве несколько обителей дервишей.

Храм дервишей называется «текие». Постройка XV века. Современный вид
Храм дервишей называется «текие». Постройка XV века. Современный вид

«Находятся там, — писал он, — три монастыря дервишеских устава джельвети и хальвети. Наиболее людным является монастырь, где настоятелем Ахмед-эфенди из Кёледжа родом». Один из упомянутых монастырей находился у мечети Хан-Джами, место второго пока не установлено, а третий располагался возле Одун-базара.

Кельи дервишей в текие, вид из зала
Кельи дервишей в текие, вид из зала
Вход в келью дервиша
Вход в келью дервиша
Таким видел зал дервиш из своей тесной кельи
Таким видел зал дервиш из своей тесной кельи
Вертящийся дервиш
Вертящийся дервиш

Он-то и сохранился до наших дней. Основали его выходцы из турецкого города Конья (тогда это была столица могущественного государства турок-сельджуков), принадлежавшие к ордену, то есть братству, Мевлана. Основателем этого самого влиятельного в мусульманском мире ордена считается выдающийся мыслитель и гуманист XIII века Мевлана Джалаледдин Мухаммед Руми. Он известен у нас в первую очередь как поэт. Волшебные, просто чарующие стихотворные строки Руми не раз переводили на русский язык. Среди его переводчиков — знаменитый поэт Илья Сельвинский, чья юность прошла в Евпатории (ему в этой книге посвящена глава «О, юность моя!»).

У ворот монастыря — звонок. Ещё миг, и за вами закрывается массивная деревянная калитка. Вы попадаете совсем в иную цивилизацию. Далеко позади остались автомобили, Интернет, курортные радости и пляжная суета. Здесь — средневековье.

Ощущение, будто время остановилось. Тишина, прохлада, удивительно чистый воздух. Всё дышит спокойствием и вечностью.

Дервиши входили в обитель не так, как мы. Вход находился в другом месте — со стороны нынешней улицы Поворотной. Подходя к воротам, дервиш громко произносил: «Я — Хува!» Каждый из обитателей монастыря, завидев входящего, отвечал восклицанием: «Хува!» Гость целовал руку руководителям обители — тарикаджи-эфенди (руководителю послушников), зикр-баши (главе религиозных собраний дервишей) и турбедар-деде (хранителю святилища). После этого он обнимался с каждым дервишем, пожимал ему руку. За гостем закреплялась одна из 19 келий, расположенных внутри дервишеского храма.

«Нищих» ордена Мевлана, которому принадлежал этот монастырь, называли «вертящимися дервишами». Об их богослужениях, сопровождаемых песнопениями и ритуальными плясками, в Европе ходят легенды. Но никто из европейцев не видел их собственными глазами, потому что посторонним сюда дороги нет.

Давайте же хотя бы на страницах этой книги посмотрим на «вертящихся дервишей». Учтите, танцы для них — вовсе не развлечение или вид отдыха, а средство освобождения духа.

Итак, с наступлением сумерек в купольном зале текие появляется небольшой оркестрик и занимает отведённое ему место справа от входа, в углу храма. В руках у музыкантов диковинные восточные инструменты — тамбур (барабан), най (род флейты), ситар (струнный инструмент вроде лютни), дэф (бубен), саз (его можно увидеть на памятнике Ашику Омеру), рубаб (внешне напоминает виолончель). Дервиши рассаживаются, образуя круг. Ноги привычно поджаты под себя, головы опущены. На них тюрбаны (головные уборы) вишнёвого цвета, белые юбки и чёрные накидки со шлейфом. В центре круга, посреди зала, на овечьей шкуре восседает шейх (настоятель монастыря). Его одежда отличается от остальных — он во всём зелёном. Начинается молитва. Она завершается одновременным ударом руки об пол.

Вслед за шейхом дервиши встают. Поклон друг другу, поклон настоятелю. Сбросив накидки, дервиши начинают кружиться — сперва медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Правая рука поднята вверх, левая опущена к земле. Отличная акустика помещения, волшебная музыка и общий полумрак усиливают мистический настрой танцующих. Во время вращения дервиш забывает обо всём земном. Он настроен только на голос Бога, прислушивается к нему. И, наконец, полностью сливается с ним.

Оркестр замолкает. Дервиши застывают, и некоторое время в зале царит полная тишина. По знаку шейха музыка возобновляется, но теперь в другом ритме. Два послушника вносят длинные чётки с зёрнами величиной в орех. Каждый из дервишей берёт в руки по одному из зёрен. Настоятель затягивает суру из Корана: «Вы увидите Бога-Творца в последние судные дни лицом к лицу так, как видите теперь подобных вам». Дервиши перебирают чётки, многократно восклицая: «Аллах, йа Аллах!». В конце все вместе выкрикивают: «Ха!», а затем едва слышно: «Хи!».

Танцующие дервиши ордена Мевлана
Танцующие дервиши ордена Мевлана
Руины монастырской мечети Шукурулла-эфенди с полуразрушенным минаретом
Руины монастырской мечети Шукурулла-эфенди с полуразрушенным минаретом
Могила самого древнего святого степного Крыма, Отеш-деде, расположена слева от входа в текие
Могила самого древнего святого степного Крыма, Отеш-деде, расположена слева от входа в текие
Чудом уцелевшие несколько надгробий — вот и всё, что осталось от старинного монастырского кладбища
Чудом уцелевшие несколько надгробий — вот и всё, что осталось от старинного монастырского кладбища
Хранительница монастыря странствующих дервишей госпожа Алифе Яшлавская (слева) и автор
Хранительница монастыря странствующих дервишей госпожа Алифе Яшлавская (слева) и автор
Сегодня в текие вновь можно увидеть пляски дервишей. Их демонстрируют зрителям участники фольклорной группы «Дервиш». Фото из архива Культурно-этнографического центра «Текие-дервиш»
Сегодня в текие вновь можно увидеть пляски дервишей. Их демонстрируют зрителям участники фольклорной группы «Дервиш». Фото из архива Культурно-этнографического центра «Текие-дервиш»

Бог прославлен. Дервиши одновременно ударяют ногой об пол, подпрыгивают и под унылые звуки музыки начинают кружиться, исступленно возглашая: «Я — Ху!». Их застывшие взгляды свидетельствуют о наступлении экстаза. Вдруг один из дервишей замирает... Потом второй... Третий... Наконец, останавливаются все. В наступившей тишине звучит сура из Корана: «Слава Аллаху! Хвала Аллаху!».

Пляска окончена. Дервиши кланяются шейху, скрестив в знак почтения руки на груди. И — вновь пение, прерываемое возгласами: «Салям алейкум!», «Алейкум салям!». Восклицания звучат с различными интервалами и интонациями, соединяя воедино страсть и смирение, отчаяние и ликование.

«Вертящиеся дервиши» кружились здесь вплоть до конца XVIII века. А затем, после присоединения Крыма к Российской империи, всё кардинально изменилось. Дервишей перестали пускать на полуостров. Их храм постепенно пришёл в запустение. На территории монастыря действовавшей оставалась лишь мечеть Шукурулла-эфенди, расположенная рядом с текие. В ней проходили пятничные богослужения, зал был устлан дорогими персидскими коврами. Сохранившиеся до наших дней здание мечети и минарет возведены в XVII веке. А мечеть предыдущей постройки, меньшая по размерам, стояла на том же самом месте. Она, по всей видимости, и была построена Ашиком Омером.

В 1924 году советская власть закрыла монастырскую мечеть. Территорию обители передали Черноморскому флоту, который разместил здесь свои склады. Лишь в 2000 году монастырский комплекс был вновь возвращён религиозной общине. Здесь провели небольшие археологические раскопки и обнаружили удивительные вещи. Например, могилу самого древнего в степном Крыму мусульманского святого — Отеш-деде. Она расположена слева от текие.

Ещё одной здешней достопримечательностью считается призрак. Да-да, самый настоящий призрак — молодой мужчина в белых одеждах. Местные жители утверждают, что не раз видели его по ночам, а иногда и по утрам. По их мнению, это тень последнего имама здешней мечети, убитого красными моряками в 1918 году.

Справа от текие расположена живописная лужайка. Когда-то здесь было кладбище, на котором хоронили шейхов и дервишей. Его уничтожили в 1933 году. Место непростое — тут приборами зафиксированы мощные энергетические источники, целых три выхода.

Эти магические зоны по окружности выложены камнями. Очень полезно хотя бы несколько минут постоять в середине одного из кругов — считается, что это исцеляет от многих недугов, а здоровых людей заряжает положительной энергией.

В здании бывшего медресе (учебного заведения) теперь располагается крымскотатарский музей этнографии. Там представлены национальные ремёсла, домашняя утварь, предметы быта — например, жилая комната крымских татар середины XIX века. И кажется, будто оживают из прошлого жители этих мест, славные обитатели старой Евпатории...

Всё это стало возможным благодаря стараниям самоотверженного человека — историка, обществоведа, кандидата социологических наук Алифе Яшлавской. Представительница древнего дворянского рода (её предки были министрами иностранных дел в правительстве Крымского ханства), Алифе-ханум была депортирована в 1944 году из Евпатории в Среднюю Азию. Спустя полстолетия возвратившись в родной город, она сумела вернуть из небытия полуразрушенную святыню. Её усилиями недавний военный склад получил статус Национального историко-архитектурного памятника XV-XVII веков — ансамбля «Текие-дервиш». Не просто музейного комплекса, а места духовного возрождения крымскотатарского народа. Сейчас здесь проводятся экскурсии, продаются предметы декоративно-прикладного искусства крымских татар, сувениры, а также буклеты и книги, посвященные дервишам (автором некоторых из них является сама Алифе Яшлавская). Результат не заставил себя ждать — об ансамбле «Текие-дервиш» заговорили в культурном мире.

Замечательная подвижница, Алифе-ханум возродила ещё одну древнюю традицию. Отныне в текие вновь можно увидеть пляски дервишей. Это необычайное по своей красоте и яркости зрелище дарят посетителям монастыря участники фольклорной группы «Дервиш».

 

Прямая речь

 

Стихотворения Джалаледдина Руми, основателя дервишеского ордена Мевлана в переводе Ильи Сельвинского, чья юность прошла в Евпатории

 

* * *

 

О вы, рабы прелестных жён! Я уж давно влюблён!

В любовный сон я погружён. Я уж давно влюблён.

 

Ещё курилось бытие, ещё слагался мир,

А я, друзья, уж был влюблён! Я уж давно влюблён.

 

Семь тысяч лет из года в год лепили облик мой —

И вот я ими закалён: я уж давно влюблён.

 

Едва спросил Аллах людей: «Не я ли ваш Господь?» —

Я вмиг постиг его закон! Я уж давно влюблён.

 

О ангелы, на раменах держащие миры,

Вздымайте ввысь познанъя трон! Я уж давно влюблён.

Скажите Солнцу моему: «Руми пришел в Тебриз!

Руми любовью опалён!». Я уж давно влюблён.

 

Но кто же тот, кого зову «Тебризским Солнцем» я?

Не светоч истины ли он? Я уж давно влюблён.

 

* * *

 

Я видел милую мою: в тюрбане золотом,

Она кружилась и неслась и обегала дом...

 

И выбивал её смычок из лютни перезвон,

Как высекают огоньки из камешка кремнём.

 

Опьянена, охмелена, стихи поёт она

И виночерпия зовёт в своём напеве том.

 

А виночерпий тут как тут: в руках его кувшин,

И чашу наполняет он воинственным вином.

 

(Видал ли ты когда-нибудь, чтобы в простой воде,

Змеясь, плясали языки таинственным огнём?)

 

А луноликой чашу ты поставил на крыльцо,

Поклон отвесил и порог поцеловал потом.

 

И ненаглядная моя ту чашу подняла

И вот уже припала к ней неутолимым ртом.

 

Мгновенно искры понеслись из золотых волос...

Она увидела себя в грядущем и былом:

 

«Я — солнце истины миров! Я вся — сама любовь!

Я очаровываю дух блаженным полусном».

 

 

Источник:

Цалик С.Н. Евпатория. Прогулки по Малому Иерусалиму. — Симферополь: Оригинал-М, 2008. — 224 с, илл.

 

Информация о книге на форуме сайта.

 

Комментарии

Список комментариев пуст


Оставьте свой комментарий

Помочь может каждый

Сделать пожертвование
Расскажите о нас в соц. сетях